ИНТЕРВЬЮ С ФРАНСИСКО БРОТОНСОМ БЕНЕЙТО
ЧЛЕНОМ ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА КПИ(в)

1. Для начала, мог бы ты рассказать нам о твоей борьбе, предшевствующей аресту?

Я всегда был коммунистом. Если честно, мне кажется, что условия в которых я вырос и моя молодость легко привели меня к тем идеям, которые сегодня продолжают направлять мой жизненный путь. С одной стороны, видеть изматывающие рабочие дни моих родителей, работавших каждый день десять-двенадцать часов для того, чтобы принести домой гроши, чтобы кормить семью, а мы, дети, могли учиться. С другой строны, я видел, что та же самая ситуация преследовала всех обитателей рабочего района, в котором мы жили... Позже, когда я подрос, я понял, что экономическая нищета вовсе не была основным "наказанием", которому подвержены трудящиеся и их семьи, что существуют и другие беды, репрессия, невежество, нехватка свободы, которые обрушивались на тех, у кого были лишь их собственные руки для того, чтобы зарабатывать себе на жизнь, тогда как имущие, те которые "наверху", утопали в роскоши...

Я стал понимать, что это была не какая-то временная ситуация, когда слышал от родителей и других родственников рассказы о войне и зверской репресии, которая за ней последовала. Также я понял, что все эти мучения имели свою причину не в каких-то сверхестественных силах, но были результатом определенного общества, капитализма, который не только создает эту ситуацию, но и нуждается в ней для своего собственного существования. Потому что для того, чтобы были богатые, должны быть бедные, а для того, чтобы кучка привилегированных имели полную свободу и все удобства, должны быть миллионы трудящихся, которые их производят и которых впоследствии их лишают.

Я понял, что для того, чтобы поддерживать эту ситуацию власть имущие не могут обойтись без репрессий, им необходимы их армия, их полиция, их священники, их судьи, глашатаи подкупленной прессы, тюрьмы... одним словом, их Государство. По всем этим причинам я решил присоединиться к тем, кто боролись против таких обстоятельств. Поэтому я еще в молодости примык к различным левым организациям для того, чтобы бороться не только против Государства, основного исполнителя всех форм угнетения, но также и против всех его союзников в недрах рабочего класса, против всевозможных реформистов, примирителей и продавшихся капитализму.

В 1973 г. я присоединился к ОМЛЕ, которая поставила перед собой задачу восстановить Коммунистическую Партию, разрушенную каррилистами. С 1975 г., завершив этот этап, после Восстановительного Съезда, я член Коммунистической Партии Испании (восстановленной). В 1976, вместе с другими коммунистами и антифашистами, я вступил в ГРАПО для того, чтобы пополнить ряды этой организации, поредевшие из-за репрессий, и продолжать борьбу с оружием в руках.

2. Ты вошел в тюрьму в эпоху так называемого перехода. Какая ситуация была в тюрьмах и в обществе того времени? Как изменилась тюремная ситуация с построением Эррера де ла Манча?

Да, ты правильно говоришь: "так называемого перехода". Потому что здесь произошла лишь ложная перемена, смена фасада... для того, чтобы поддержать ту же самую эксплуатацию и угнетение, против которого мы боролись вот уже много лет. Этому маневру фашистского режима предшествовал рост рабочей и народной борьбы по всему Государству. Эти мобилизации добились ряда улучшений, вырывая их силой из рук капиталистов, таких как право на забастовку, улучшение зарплат, проведение ассамблей на фабриках и забоях...

Все это серьезно угрожало продолжительности режима, так что старым фашистам пришлось прибегнуть к реформистам партии Каррильо и восстановить с пустого места ИРСП с помощью марков немецких олигархов. Их легализовали и направили против рабочего движения для того, чтобы связать его и стереть завоевания, которые таких усилий стоило добиться. Это и была суть так называемого перехода. Были такие, которые проглотили пилюлю, люди, которые после стольких лет открытого фашизма захотели увидеть в "новой" ситуации шансы улучшить свою судьбу. Но были и такие, которые не оставили сопротивление, которые вышли на улицу, чтобы продолжать бой. И полиция, гражданская гвардия и даже армия, которых теперь уже представляли как "демократов", продолжали делать единственное, что они умеют и единственное за что им платят: убивать, терроризировать народ, подавлять любого повстанца.

В эти цветущие годы "перехода", десятки молодых, трудящихся, антифашистов, коммунистов... пали от "демократических" пуль. В то же время, началась реконверсия и тысячи трудящихся остались на улице, тогда как тюрьмы переполнялись людьми, чьим единственным преступлением была верность своему классу и борьба за общество без эксплуататоров и без эксплуатированных...

В тюрьмах начался процесс ужесточения жизненных условий и рост всевозможных репрессий. В 1977 волна мятежей прокатилась по всей стране. Многие заключенные осознали ситуацию и решили бороться за свои права. Политзаключенные, которые вели основную часть борьбы в тюрьмах на протяжении предыдущего этапа, подняли еще выше уровень борьбы. Также среди социальных заключенных распространилась радикализация: необходимо помнить о создании Координационной Платформы Борьбы Заключенных (КОПЕЛ) и двигательную роль, которую сыграло это движение. Вскоре репрессии ожесточились.

Главный тюремщик тех лет, Галавис, объявил как-то, что он "тоже умеет строить цементовые коробки для заключенных" и исполнил свое слово: в 1979 открылась первая истребительная тюрьма, Эррера де ла Манча, с помощью которой они хотели искоренить сопротивление в тюрьмах. Там заключенные были подвержены зверскому режиму, с постоянными побоями, долгими периодами изоляции, врачебного отсутствия хладнокровно расчитанного для того, чтобы покончить с ними. Да, Эррера продолжает быть символом того самого "перехода": с одной стороны, разбить того, кто восстает, попытаться отнять у него все его достоинство, погасить в нем, с помощью физического насилия и психологического давления, любое стремление к свободе и всякое чувство справедливости. А с другой стороны, "награждать" крохами тех, кто покидают борьбу, сдаются, для того, чтобы показать, какие они "демократы" и что борьба не ведет ни к чему, кроме мук. У них, естественно, ничего не вышло. Они лишь подкинули нам еще больше аргументов в пользу справедливости и необходимости нашей борьбы. Достаточно перелистать долгую историю забастовок, мятежей, столкновений и противостояний, которые все эти годы продолжались в тюрьмах.

3. У борьбы против тюремных репрессий долгая и суровая традиция. Ты можешь объяснить нам вкратце какую основную деятельность вы вели в борьбе за (вос)соединение и свободу, особенно в том, что касается голодовок 1981 г. и 1989-91 г.?

Да, у сопротивления в тюрьмах длинная история. На самом деле, не могло быть по другому, так как тюрьмы отражают общество, которому принадлежат. Где есть репрессия, есть сопротивление. У наших народов долгая традиция борьбы и ежедневное варварство властей всегда находило ответ. За 22 года, которые я сижу в тюрьме, я учавствовал более чем в двадцати голодовках и во многих протестных акциях. Но было бы ошибкой думать, что мы, заключенные революционеры, только лишь мобилизируемся против агрессий, направленных прямо против нас. То есть наша борьба не направлена на то, чтобы просто получить достойные жизненные условия или остановить репрессию, которая обрушивается на нас. Из всех тех голодовок и акций, которые я перед этим упоминал, многие были в знак солидарности с народом, мобилизующимся на улице за свои права, или в поддержку другим заключенных, или для обличения любых репрессивных и эксплуататорских маневров режима.

Наша бойцовская жизнь не заканчивается, и даже не смягчается, в момент, когда мы садимся в тюрьму. Здесь мы чувствуем себя частью нашего класса и считаем, что это еще один открытый фронт против общего врага. Поэтому добрая часть наших усилий всегда уходили на реализацию всевозможных работ для сотрудничания с борьбой, которая развивается на улице. Я имею ввиду, что в те годы, в которые мы смогли жить в коммунах, мы вели интенсивную работу публикуя статьи, изготовляя ручные работы, устанавливая отношения с сотнями людей и групп по всему Государству и с другими странами для обмена опытом и для того, чтобы учиться у самых разных народов.

Эта ситуация длилась до 1979 г., в котором очередное правительство предприняло рассеивание политзаключенных. Они избрали момент побега пятерых их нас из тюрьмы Самора: это была их месть. Но это рассеивание у них уже было подготовлено, потому что действительности им мешала наша интенсивная работа, которую мы, как революционные бойцы, развивали в тюрьмах, в которых мы находились. Я говорю тебе об этом, на самом деле, потому что нельзя понять всю суровость голодовок, на которые мы вынуждены были пойти для того, чтобы добиться воссоединения, а также нельзя понять почему для фашистов стало делом принципа не допустить его. Вся эта борьба за воссоединение была, и есть, в основном, обозначение нашего характера коммунистических бойцов, это был один из аспектов нашего участия в дороге к разрушению капиталистического Государства, это была наша форма поддержки продвижения всего народа вперед, к более справедливому обществу. Вот, что стояло на кону на этих голодовках, которые вы упоминаете. Мы сражались за наше право жить, но особенно за наше право на восстание, за наше право бороться. Если на предыдущем этапе эту борьбу мы развивали в основном всевозможной работой, а когда единственным нашим оружием стало наше тело, мы не остановились перед его использованием, рискуя нашими жизнями в смертельных голодовках.

4. Во время голодовок, какая была ситуация вне тюрем?, вы получили поддержку на национальном и международном уровне и от кого?

Когда мы решили, что пришла пора "сжигать мосты" в борьбе за воссоединение, мы осозновали, что эта голодовка должна была быть особенно тяжелой.С нашей стороны все было ясно: надо было отдать все, нам предстояла наиболее сложная и рискованная акция из всех, которые мы проводили до сих пор. И еще нам было ясно, что только лишь нашей борьбой в тюрьмах мы многово бы не добились. Без поддержки людей с улицы, без интенсивной кампании снаружи, которая бы обличала ситуацию, в которой мы находились, и мобилизововала широкие народные секторы, противоположенные фашизму, наше действие могло бы остаться на бесполезном усилии. Решительном, может быть даже храбрым, но немногими шансами на успех.

Мы считались с тем, что это действие имело бы место на улице и действительность подтвердила эту оценку. Имели место не только смелые вооруженные акции ГРАПО, но и многие организации, среди которых выдавалась наша Партия, развили интенсивную кампанию. Со всех сторон к нам поступали выражения солидарности. В Эускади, Движение За Амнистию и другие организации Баскского Движения Национального Освобождения (БДНО) активно учавствовали в кампании. По всему Государству, АФАППы поддержали постоянную пропагандистскую и обличительную деятельность, которая позволила многим секторам ознакомиться с проблемой. В Швейцарии, Франции, Германии, Бельгии и некоторых странах Америки были проведены демонстрации перед испанскими посольствами и, в некоторых случаях, они были захвачены на протяжении нескольких часов, чтобы требовать у испанского правительства исполнения наших требований. Также немецкие заключенные Фракции Красной Армии (РАФ) провели поочередную голодовку в нашу поддержку. По всему миру, антифашистские, анархистские и коммунистические группы, солидарные организации и политические группы, выдающиеся личности и трудящиеся прислали нам свое солидарное дыхание.

5. Ваша голодовка длилась 435 дней, более полутора года. Зачем нужна была столь долгая и тяжелая борьба?

Как я тебе объяснил, мы предусмотрели суровость и некоторую продолжительность голодовки. Но мы не могли себе представить, что нам придется жить 435 дней, видя как жизнь уходит с каждой секундой, подверженные пыткам со стороны наших тюремщиков и полиции, которая нас охраняла в госпиталях, по которым нас возили. Но так случилось. Правительство испробовало тысячу способов покончить с голодовкой, распространяя ложные новости, подвергая нас всевозможным притеснениям и нападениям, суля каждому из нас по отдельности "щедрость" и услащение тюремных условий, взамен на прекращение голодовки. Они хотели разделить нас, но не смогли.

Поэтому, так как голодовка наносила им урон, так как нарастали со всех сторон обличения и выявлялось с каждым разом все яснее их собственное кровавое и фашистское лицо, они привели в действие насильственное питание. Так как они не могли покончить с нашим сопротивлением, они попытались, чтоб, к концу голодовки, от нас оставался лишь горсть костей и чтоб наши органы, пораженные невылечиваемыми болезнями, пришли в непоправимое состояние. Нас подолгу приковывали к кроватям, нам вкалывали жидкое питание, несмотря на наше сопротивление... для того, чтобы, когда угроза немедленной смерти оставалась позади, опять развязать нас и убрать зонды из наших тел, на некоторое время, а потом вновь приковать нас и вкалывать. И так до тех пор, пока мы не покончили с голодовкой.

6. Каков был баланс той голодовки?

Мы, естественно, не добились воссоединения. Несмотря на наше усилие, несмотря на болезни, которые с тех пор преследуют многих из нас, и на смерть Севильяно, несмотря на широту, которой достигла кампания в нашу пользу, как здесь так и зарубежом, нам пришлось отложить эту борьбу. Но выводы, которые мы извлекаем из этого опыта, и не пахнет поражением. Вывод тот, что против такого зверского врага, как тот, против которого мы сражались, необходимо, чтобы оппозиционное движение достигло еще большего уровня распространения и организации. Вывод тот, что только на пути к разрушению фашистского Государства монополий можно будет когда-нибудь оттеснить их и вырвать какие-либо улучшения. Но, несмотря ни на что, мы и сейчас уже достигли некоторых весьма важных для нас целей. С одной стороны, мы остановили лавину репрессий против заключенных и, на практике, они оставили нас в покое на некоторое время, перед возможностью возобновления голодовки. С другой стороны, за эти 435 дней поддерживалась постоянная обличительная кампания, мы получили поддержку от огромного количества людей и групп, с которыми прежде не были знакомы и, с тех пор, многие из них сблизили нашу связь, развилось взаимное доверие и расширилось наше сотрудничание во многих полях. Мы не достигли воссоединения, но добились важной политической победы над реакцией, была доказана ее фашистская природа, а также то, что, несмотря на все зверство, на которое они способны, им можно противостоять, можно сопротивляться и продвигаться вперед в организации народных сил.